В ненужном месте

10 июля 2020

Пермяка осудили на долгий срок за сексуальное надругательство над несовершеннолетней. Мужчина не признает свою вину, не просит о помиловании, настаивает на полном оправдании и наказании тех, кто сфабриковал уголовное дело.  Действительно ли преступника судья отправила за решетку? В безопасности ли теперь ребенок, или раскрываемость любой ценой нужна была для галочки в отчете и публичного резонанса?

Два приговора
      29 июня 2020 года Орджоникидзевский районный суд Перми приговорил бывшего учителя математики к 9 с половиной годам лишения свободы и отбыванию наказания в колонии строгого режима, а после освобождения - к 1 году и 10 месяцам ограничения свободы и лишения права работать по специальности в течение 10 лет. Его признали виновным в совершении преступления в отношении 13-летней ученицы. Сначала педагогу вменяли ч.2 статьи 135 УК РФ («Совершение развратных действий без применения насилия лицом, достигшим восемнадцатилетнего возраста, в отношении лица, не достигшего четырнадцатилетнего возраста»), а затем переквалифицировали на более тяжелое обвинение -  п.«б» ч.4 статьи 132 УК РФ («Насильственные действия сексуального характера в отношении лица, не достигшего 14 лет»), по которой он и был осужден.
     Судебный процесс был закрытым. Известно только, что подсудимый свою вину не признал. По его словам, он случайно, отмахиваясь, попал рукой по ягодице, когда девочка стояла сзади него у доски. Ранее у них был конфликт из-за неуспеваемости школьницы. 
     Среди тех, кто встал на сторону педагога – его коллеги, бывшие ученики, их родители. Узнать, что на самом деле произошло, какие доказательства представило следствие, и на каком основании суд вынес такое решение, сложно из-за закрытости процесса и обязательств сторон по нераспространению информации. Но после вердикта общественный резонанс только усилился, и внимание к этому процессу возросло многократно. Возможно, к этому делу мы еще вернемся в следующих номерах.
    Почти одновременно с громким приговором пермскому учителю появилась информация о том, что в Татарстане прокуратура обжаловала решение суда в Бугульме, оправдавшего 27-летнего местного жителя по делу о сексуальном насилии над полуторагодовалой дочерью.
    Это произошло в конце октября 2019 года. По информации республиканской прокуратуры, приехавшие на вызов в один из частных домов Бугульмы врачи «неотложки» обнаружили кровотечение у девочки, которая была дома с отцом и двумя другими детьми. Врач-гинеколог местной больницы обнаружила травмы, свидетельствовавшие о насилии. В отношении отца было возбуждено уголовное дело по п. «б» ч. 4 ст. 132 УК РФ (совершение насильственных действиях сексуального характера в отношении лица, не достигшего 14-летнего возраста). Дело было направлено в Бугульминский районный суд с обвинительным заключением, - отметили в прокуратуре. Однако суд счел, что в материалах дела нет доказательств наличия у мужчины прямого умысла на совершение насилия в отношении ребенка. То есть, по мнению суда, он не собирался удовлетворить сексуальные потребности. В итоге подсудимого оправдали в связи с отсутствием состава преступления. 
    Обвиняемый в ходе следствия утверждал, что случайно травмировал дочь, когда менял подгузник. Но позже он признался, что «просто психанул» и надругался над девочкой, чтобы отомстить жене, - сообщает «Вечерняя Казань».  По мнению прокуратуры, результаты экспертизы, показания самого мужчины и его жены, а также другие доказательства в деле говорят о том, что «подсудимый действовал с прямым умыслом и данные травмы невозможно нанести случайно».
    На сайте Change.org появилась петиция с требованием посадить оправданного жителя Бугульмы, который надругался над малолетней дочерью. Петиция адресована Верховному суду РФ. «Судья оправдал насильника тем, что он, якобы, «психанул». Все улики и признание вины самим подсудимым говорили о его виновности, но он до сих пор на свободе. Требуем правосудия. Требуем посадить педофила», – говорится в петиции, которую на данный момент подписали более 4 тысяч человек.
    Дела пермского учителя и жителя Бугульмы невольно напрашиваются на сравнение, а приговоры, с точностью до наоборот, вызывают недоумение и вопросы. Как вообще расследуются дела о сексуальном насилии над несовершеннолетними? И что происходит в закрытых судебных заседаниях, откуда отправляют на огромные сроки.   
    В настоящее время пытается доказать свою невиновность пермяк Виталий Козодой, который уже два года отбывает наказание в одной из колоний Пермского края. 12 июля 2018 года он был признан виновным в совершении преступления, предусмотренного п. «б» ч.4 ст.132 УК РФ и приговорен к наказанию в виде 12 лет лишения свободы с ограничением свободы сроком на 1 год 6 месяцев. Осужденный и его родственники считают, что уголовное дело сфабриковано, а за преступление, если оно действительно было совершено, должны отвечать совсем другие люди.

Поссорились
    
Вспоминаятот роковой день, когда муж в последний раз пришел домой, Наталья, говорит, что все бы отдала, если бы можно было «отмотать» назад, вернуться туда и никуда его не отпустить. Незадолго до этого они поругались, и Виталий уехал к своей маме в деревню. Через несколько дней вернулся с гостинцами для детей.

Наталья, жена осужденного:
   - Сначала он отправил мне СМС, чтобы я приехала в комнату в общежитие, куда он ушел из-за нашей ссоры. Я ему не ответила. Потом он сам приехал домой, передал подарки, пообнимался с детьми. Я слышала все, но из своей комнаты не вышла. А спустя несколько дней он пришел выпивший, и я его не пустила. Два часа он стоял в подъезде, звонил мне, а потом снова уехал в комнату матери.

     Но в этот же день, 1 марта 2018 года, Наталья сама поехала в общежитие, чтобы помириться с мужем и забрать его домой. Когда она подошла к подъезду, то увидела на двери объявление: «Внимание! В комнате №215 живет педофил. Берегите детей!». Это номер комнаты, где должен был находиться Виталий. В коридоре на стене висело еще одно точно такое же объявление. Ничего не понимая, Наталья постучала в дверь. Муж открыл и впустил ее внутрь. На расспросы ответил, что объявления не видел, так как никуда не выходил, но, видимо, это сделали те же самые люди, которые вот уже несколько дней требуют от него деньги, угрожают, что покалечат, убьют.

Наталья, жена осужденного:
     - Когда муж только приехал в общежитие, он познакомился с соседкой  Светланой П. Она пригласила его к себе в комнату. Там был еще один ее знакомый – Александр С. Они пили водку. Виталий посидел с ними, а потом ушел к себе в комнату спать. На следующий день сосед снова позвал его выпить, а женщина ушла на работу, оставив свою пятилетнюю дочь Викторию (имя изменено, - прим.ред.) с этим Александром. Она не отвела ее в детский сад, несмотря на то, что был рабочий день. Вскоре тот мужчина уснул,а муж вернулся к себе. Через какое-то время к нему в комнату пришла Виктория, попросила с ней поиграть. Он дал ей сотовый телефон, поставил какую-то игру. Потом девочка ушла. А позже к нему приходит Светлана и спрашивает, не приставал ли он к ее дочери. Муж сказал: «Нет, конечно, это бред какой-то». Она спокойно ушла. Но вскоре снова пришла с Александром С.  и еще каким-то мужчиной, у которого была металлическая труба от пылесоса. Он ударил ей моего мужа и сказал, что он должен им денег за то, что приставал к ребенку. Виталий выгнал их из комнаты и вызвал полицию. Но никто по вызову так и не приехал.  Потом явился еще один неизвестный мужчина, которого они называли Зафар,  тоже начал спрашивать про Викторию и сказал, что если факты подтвердятся, то он его убьет.

     Наталья вместе с мужем собрались ехать домой. Но в это время Светлана П. и двое ее знакомых преградили им выход, заявив, что они их не выпустят, пока не приедет полиция. Пока Виталий разговаривал с одним из мужчин - Евгений П. («Женя-охранник») - в комнате, Наталья услышала, как Светлана на кухне сказала другому, чтобы тот отменил вызов. Но сотрудники уже приехали. Евгений П. показал им на Виталия и сказал: «Вот он». Оперуполномоченный отдела уголовного розыска №7 (дислокация Свердловский район г.Перми) Управления МВД России по г.Перми. Д.Бояршинов переговорил с Натальей,а затем забрал у Виталия сотовый телефон и положил его себе в карман. Документ об изъятии при этом оформлен не был. После этого все, кроме Натальи, уехали в отдел. Ей места в машине не нашлось. Она добиралась туда сама. В полиции женщина провела около трех часов, но ее никто не опросил. После этого, забрав из дома паспорт мужа, Наталья вместе с сотрудниками поехала в общежитие для осмотра места происшествия. Обратно домой она возвращалась пешком в 4 часа утра. А на следующий день написала заявление в полицию по поводу вымогательства денег у ее мужа, разбойного нападения и нанесения побоев. 
  
  Женщину попросили привезти вещи супруга, так как у него одежду изъяли для проведения экспертизы. Затем ей сообщили, что она может подождать на первом этаже, чтобы увидеть задержанного, когда его повезут в изолятор временного содержания. Но никто не выходил, и Наталья поднялась в кабинет. Там оперуполномоченные отдела уголовного розыска  П.Лузянин и С.Никитин допрашивали ее мужа вместе со старшим следователем СО по Свердловскому району г.Перми СУ СК России по пермскому краю Е.Филипповой. Данные этих оперативников не были вписаны в протокол, что говорит о том, что их присутствие было незаконным, уверена Наталья. Уже позднее, когда муж был в СИЗО, во время свидания он рассказал ей, что на него оказывали давление в отделе полиции.
    Так, у него забрали все вещи, за исключением пуховика и ботинок. В таком виде поставили лицом к стене. В кабинет заходили какие-то женщины, и оперативники при них оскорбляли, унижали его. Говорили: «Это у нас Виталик, который любит маленьких детей».

Наталья:
    - Сутки они «прессовали» его в отделе полиции. Оказывали психологическое давление, угрожали, что «опустят» в СИЗО, что в СМИ про него напишут. Якобы они нашли уже свидетелей, которые видели, как он пять лет назад уводил куда-то какого-то мальчика. Говорят, пиши явку с повинной. Он сказал, что никакого преступления не совершал и явку с повинной писать не будет. Самым активным был Лузянин, как мне муж сказал.

     Как следует из материалов дела, Виталий Козодой был доставлен сотрудниками Д.Бояршиновым и Д.Никитиным С в отдел полиции  №7 около 21.00 ч. 1 марта 2018 года. В течение отведенного по закону времени протокол задержания составлен не был. Он появился только 2 марта, в 16.10 мин., когда начала вести допрос следователь Е.Филиппова. Перед допросом у Козодоя не было возможности переговорить с адвокатом.
     Суд избрал в отношении задержанного меру пресечения в виде заключения под стражу. Адвокат Альберт Иванцов, который сначала оказался на месте по назначению, а потом стал работать по соглашению, не стал обжаловать это решение. Спустя какое-то время Наталья поменяла защитника. Но в результате поняла, что никто не готов бороться до конца и доказывать невиновность ее мужа. Поэтому сама стала изучать законодательство, писать заявления, ходатайства, вести переписку со всеми инстанциями. Изучая материалы дела, она не могла понять, почему следствие не пыталось объективно разобраться в том, что произошло, а с самого начала «назначило» виновным Виталия Козодоя и никаких других вариантов не рассматривало.

Свидетели
    
Светлана П., мать потерпевшей, сообщила следователю по особо важным делам СО по Свердловскому району г.Перми Ирине Кисловой, которая вела расследование, что 26 февраля 2018 года именно этот мужчина «гладил рукой ягодицы, поцеловал в губы и прикоснулся через трусы к половым органам» ее дочери. Девочка ей сама об этом рассказала, но другими словами.
     Александр С., которого и оставили присматривать за девочкой, подтверждает этот факт, потому что ему Светлана об этом рассказала. Сосед Артем П. тоже уверен, что так оно все и было, как ему рассказала мать ребенка. После этого он не пошел в комнату, где якобы обнаружился педофил, не обратился в полицию, а расклеил объявления по общежитию. Поясняет, что с этой соседкой он близко не общается, но при этом оставался с ее дочерью. Знает, что Светлана злоупотребляет спиртным. Еще один свидетель, по мнению следствия,  - это тот самый Евгений П., который  приходил в комнату к В.Козодою.

Наталья:
   - Он организовал провокацию. Сказал мне, что мать девочки он не знает, познакомился с ней несколько дней назад у магазина «Красное и Белое», работает в охране, в ГБР. Во время ожидания допроса в отделе полиции оказывал мне знаки внимания, просил мой номер телефона. Свой номер я ему не сообщила, но его номер записала. Я была в состоянии стресса, ничего не знала о муже. С адвокатом соглашение еще не было заключено, и он не давал мне никакой информации. Я позвонила Евгению П. и предложила сходить со мной к Светлане П., чтобы выяснить истинные мотивы ее заявления. Во время разговора я предположила, что она, наверное, денег хочет. Евгений тут же позвонил Светлане, сказав, что я хочу предложить ей деньги. Та уже вместе со следователем Кисловой ухватились за это, обвинив меня в том, что я хочу ее подкупить, чтобы она изменила показания. Но у меня есть аудиозапись разговора. Никаких денег я не предлагаю. Поэтому дело о клевете Евгения П. рассматривается в суде.

     Светлана П. говорит, что нашла дочь в комнате В.Козодоя. Ее подруга Наталья Р. рассказывает, что видела, как девочка бегала по коридору и говорила, что была в комнате «Виталика».  Другая соседка Ольга Б. рассказала, что Виктория в тот день приходила к ней в гости, немного посидела, сняла колготки, так как ей было жарко, и потом ушла. Она сама заглядывала в комнату Козодоя и видела, как девочка играет, а он сидит на диване. Больше ничего сообщить не может.
    Все эти лица, которые не являются свидетелями произошедшего, а знают об этом только со слов Светланы П., были привлечены к делу по ее указанию и стали свидетелями обвинения. Один из них Александр В. потом даже не сможет вспомнить, что давал показания. Другие соседи опрошены не были.

Наталья:
    - Все эти свидетели – ее друзья-товарищи, с которыми она постоянно употребляла. Подтверждение их совместных застолий я нашла в сети в ВК. В тот день, когда забрали Виталия, мать девочки была пьяная, поэтому ей ребенка не отдали. Она позвонила папе ребенка. И только на следующий день их вызвали на допрос в следственный комитет.
    
    Владимир Д. – отец девочки – на момент первых следственных действий 2 марта 2018 г. официально не был оформлен как ее родитель и не имел права присутствовать на допросах как законный представитель. Но уже 13 марта появляется свидетельство об установлении отцовства, и Виктории меняют фамилию. Кто-то оперативно надоумил родителей срочно оформить документы, которые до этого почти шесть лет им не были нужны. Можно предположить, для чего это понадобилось следствию. Мать девочки из потерпевшей «превращается» в свидетеля обвинения по решению следователя И.Кисловой. А в этом случае она уже не может присутствовать при проведении многих следственных мероприятий в отношении ребенка. Вот и понадобился папа. Но он тоже становится свидетелем обвинения, опять же давая показания со слов Светланы. Родителям посоветовали и пожить вместе, хотя бы какое-то время, пока суд да дело.
      Но факты неблагополучия трудно скрыть. Семья давно известна в местном отделе по делам несовершеннолетних, состояла на учете в Комиссии по делам несовершеннолетних и защите их прав. С 2014 года по 2015 год Светлану П. дважды вызывали на комиссию в связи с ненадлежащим исполнением родительских обязанностей и воспитанием несовершеннолетней. Ей назначались наказания в виде предупреждений, штрафов.
     Адвокат В.Козодоя обратился в отдел опеки и попечительства Свердловского района г.Перми по факту того, что мать оставляет ребенка на попечении лиц, не являющихся родственниками и злоупотребляющих спиртными напитками. В результате ненадлежащего исполнения родительских обязанностей и могло быть совершено преступление, - говорится в заявлении. Начальник ТУ минсоцразвития Пермского края Н.Ладыжникова ответила, что в отношении матери потерпевшей проводится проверка, но предоставить материалы отказалась. Тогда защитник подал ходатайство следователю об истребовании информации, имеющей значение для дела. Но И.Кислова отказала в удовлетворении заявленного ходатайства. Кроме того, она написала, что проверка закончена, что на тот момент не соответствовало действительности.
      По мнению осужденного и его представителя, следователь изначально препятствовала стороне защиты в получении доказательств, оправдывающих обвиняемого и подтверждающих нелицеприятный облик потерпевшей. Например, участкового следователь не опросила. При этом выяснилось, что к нему обращался дедушка девочки и просил лишить женщину материнских прав из-за ее образа жизни. Но в деле появляются положительные характеристики Светланы П. с места жительства, которые подписали практически все те же свидетели обвинения-ее знакомые. В том числе и Зафар Н., который, по словам Виталия Козодоя, приходил к нему с угрозой расправы.
     Из отдела полиции №7 материал проверки по фактам избиения, вымогательства и угроз направили в следственный отдел по Свердловскому району г.Перми СУ СК России по Пермскому краю. Но дальше след его потерялся. После обращения в прокуратуру и проведенной проверки выяснилось, что И.Кислова незаконно приобщила к материалам дела и это заявление. Оно было оставлено без движения. После указания прокуратуры следователь направила документы в службу участковых для проверки. Сначала с заявлением разбирался Н.С.Фролов и вынес постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. Его отменили, а дополнительную проверку поручили провести Е.Тупицыной, которая спустя месяц вынесла точно такое же постановление. В нем уже указывается, что сотрудники полиции спустя четыре часа приезжали в общежитие на вызов о нападении и избиении, звонили в квартиру, но им никто не открыл. Вот только куда они приезжали? В общежитии квартир нет. А в секции, где расположена комната В. Козодоя, нет звонка…

Из апелляционной жалобы В.М.Козодоя:
     - Мать девочки и ее сообщники 28.02.2018 года совершили на меня нападение, ворвавшись в мою комнату с оружием, требовали 100 000 рублей за якобы совершенное мной домогательство к ее ребенку. После того, как я их выгнал из комнаты, я сразу вызвал полицию. Мой звонок зафиксирован в КУСП-8875 ОП-7 УМВД г. Перми от 28.02.2018.
      Она обвинила меня в педофилии, развесила в подъезде объявления порочащего характера обо мне с целью получения от меня откупа, рассказала о том, что я якобы домогался ее дочери, многим людям с низкой социальной ответственностью, проживающими в м/р, с целью получения от них помощи в вымогательстве у меня денежных средств. Все это я указывал и во время предварительного следствия, но мои показания следователем Кисловой И.Н. игнорировались, никакой проверки моих доводов не было проведено.

Действительно, возникает вопрос, почему мать девочки четыре (!) дня, с 26 февраля до 1 марта, не вызывала полицию? Виталий Козодой становится единственным подозреваемым, а затем и обвиняемым в деле о насильственных действиях сексуального характера, а те, кто по его словам, несколько дней подряд приходили к нему и вымогали деньги – главными свидетелями его обвинения.
       В постановлении об отказе в возбуждении уголовного дела  указывается, что угрозы расправы в адрес В.М. Козодоя носили словесный характер – «действий на осуществление угрозы не предпринималось». Но согласно справке из СИЗО-1, куда  В.М.Козодой поступил 03.03.2018 г., и результатам проведенной впоследствии по документам судебно-медицинской экспертизы у него имелись «гематомы левой, боковой поверхности тела и левом бедре, которые образовались от ударных воздействий твердых тупых предметов» примерно за 1-2 дня до осмотра. Но изначально в отделе полиции травмы не зафиксировали.

Наталья:
   
- Его свозили вечером в день задержания  на экспертизу, взяли мазок, но его не осматривали, и дали заключение, что телесных повреждений не обнаружено. Но когда он поступил в СИЗО, были зафиксированы травмы, гематомы. Получается, что до этого судмедэксперт выдала ложное заключение.

     Рассмотрев жалобы В.Козодоя и его супруги на отказы в возбуждении уголовного дела, заместитель прокурора Свердловского района города г.Перми Е.Набережная отменила постановления Е.Тупицыной. Также она отменила постановление И.Кисловой об отказе в возбуждении уголовного дела по факту противоправных действий оперуполномоченных. Выяснилось, что следователь даже не опросила П.Лузянина, законность действий которого по отношению к задержанному, в том числе, она проверяла.

Экспертизы
    
В материалах дела отсутствует заключение экспертов об одежде Виталия Козодоя, которую у него сразу же изъяли оперативники. Она не признана вещественными доказательством.

Из заявления В.М.Козодоя в прокуратуру Пермского края:
     «Сразу после задержания оперативниками под предлогом экспертизы была изъята вся моя одежда: трусы, носки, майка, джинсы. После ознакомления с материалами дела я обнаружил, что моя одежда не фигурирует в вещественных доказательствах, никакой экспертизы одежды проведено не было, мне ее до сих пор не вернули».

Наталья:
   
 -Одежду изъяли и она пропала, канула в лету. Срезали ногтевые пластины, но экспертизы тоже нет. Следователи говорят, мы ничего не назначали. Я подозреваю, что и по одежде, и по ногтям экспертиза была сделана, но поскольку она не подтверждала его виновность, то ее в деле как бы нет.   

    При этом в деле есть описание вещей, которые были на человеке, совершимся преступление, со слов самой потерпевшей. Так, девочка рассказывает про «черную куртку и разноцветную футболку». Но на задержанном были однотонная черная майка, темно-синий свитер. При обыске дома тоже цветных футболок не обнаружили.
    Ребенок описывает мужчину низкого роста – «ниже, чем дядя Саша», а у того рост ,56 см, не худой, но и не толстый. У В.Козодоя рост - 176 см. На момент задержания был грузным, весил 96 кг, имел приличный живот.
   
Девочке на тот момент было почти 6 лет, отставания в общем развитии у нее выявлено не было, поэтому цвета, размер, внешние формы предметов она определяет правильно. Но наследственность ребенка отягощена алкоголизмом матери, целым комплексом ее диагнозов, в том числе хронических вирусных заболеваний, - по заключению специалистов.
   В отношении несовершеннолетней потерпевшей было проведено исследование педагогом-психологом ГБУДО «Центр психолого-педагогического и медико-социального сопровождения» П.Стешенко.
   
В своем заключении она пишет, что не диагностируются признаки склонности ребенка к повышенному фантазированию, но при этом несколько искажено психосексуальное развитие.
    «<…> быстро возбуждается и очаровывается эротическими стимулами. Ребенок говорит – «титьку рисую». Фиксация на вторичных половых признаках не характерна для детей этого возраста и может быть признаком нарушения психосексуального развития».
     Но из-за чего именно нарушено развитие ребенка? П.Стешенко расспрашивала девочку о ее жизни в семье.
    «В садике она рассказывала, что дома часто ссорятся и ругаются матом, семью сняли с учета в 2016 году. Говорит, что родители могут прикасаться к интимным частям ее тела, когда им этого захочется. Видела маму с  мужчиной в кровати. Они спали на одной кровати, и она проснулась и испугалась. Увиденный ею половой акт матери с мужчиной вызвал у нее негативные эмоции: страх, стыд..».
    «Разочарование, обиду, злость, протест», по мнению психолога, сейчас испытывает ребенок из-за того, что отец неожиданно вернулся в семью. Козодоя зовет «очкарик», говорит, что «он ее тискал», называет его «зло», но тут же добавляет, что «дядя Саша ее бил, а он ее защищал».
    Вопросов после такого исследования появляется еще больше, и в первую очередь к матери. Но следователь И.Кислова не позволяет разрушиться «стройному» обвинению В.Козодоя.

Из апелляционной жалобы В.М.Козодоя:
    «При допросе в качестве потерпевшей 06.03.2018 упор ставится на описание «очкарика», без описания телосложения и одежды. Почему следователем не заданы вопросы о росте, телосложении, внешности преступника, при полном несоответствии описания ею преступника 02.03.2018 моим параметрам, остается неясным. Считаю, что следователем намеренно не были заданы ребенку нужные вопросы, чтобы единственная версия следствия не была расстроена. Это также подтверждает, что следствие имело заведомо обвинительный характер».

      При анализе материалов уголовного дела Наталья выяснила, что содержание документа «Протокол допроса (стенограмма)» не соответствует содержанию реального следственного действия – допросу потерпевшей. В нем присутствуют многочисленные расхождения, пропущена часть вопросов и ответов, изменен их порядок, есть наводящие вопросы, что запрещено законом. Тем не менее – в суде данный документ являлся главным доказательством вины В.Козодоя.

Из заявления В.М.Козодоя в прокуратуру Пермского края:
     «Кислова не поставила перед экспертом самые важные вопросы. П.Стешенко так и не выяснила, могла ли девочка подвергаться манипуляциям со стороны матери,могла ли она подвергаться сексуальному домогательству ранее и в последующем соединить в единое целое обстоятельства произошедшего? Из каких конкретно слов девочки определено, что преступление совершил именно я? Никакие другие мужчины в общежитии найдены и опрошены не были. Александр С. говорил, что пил ссоседом, когда я пришел. Кто этот сосед? Никто не искал.
    Очевидно, что на ребенка постоянно оказывалось давление. Так, при объяснении 2 марта она говорит, что это «был незнакомый дядя, который с нами ходил гулять», а 6 марта во время допроса высказывает предположение, что «этот очкастый что-то подсыпал дяде Саше». Откуда ребенок такой вывод может сделать? 
    На момент проведения психологического исследования девочка уже говорит, что я хотел ее убить. Ранее они ничего подобного не говорила. Как впоследствии выяснилось, запугивали девочку ее мать и Александр С.» 

В удовлетворении ходатайств защиты о дополнительных исследованиях с участием потерпевшей судом было отказано.
    В отношении Виталия Козодоя также были проведены несколько экспертиз. Старший эксперт отдела криминалистики СУ СК РФ по Пермскому краю С.Томилина провела психофизиологическое исследование «Полиграф» и пришла к выводу, психофизиологические реакции обвиняемого выявляют признаки информированности (осведомленности), которые противоречат его ответам «нет» –по вопросам тестирования,  касающимся непосредственно сексуальных домогательств. Этот результат, который также был оценен следствием и судом как доказательство вины, выглядит настолько предвзятым даже среди других, упомянутых, что впоследствии, в апелляционной инстанции, был исключен из приговора.
    Амбулаторная комплексная судебно психолого-психиатрическая экспертиза, которую провели эксперты ГБУЗ «Пермская краевая клиническая психиатрическая больница» пришла к выводу, что «Козодой В.М. каким-либо клиническим психическим расстройством, слабоумием, в том числе расстройством сексуального предпочтения (педофилией) не страдал и не страдает в настоящее время». Но и это заключение специалистов И.Кислова посчитала доказательством вины В.Козодоя.

Как это делается
   
Из материалов проверок по многочисленным жалобам, которые были поданы на действия следователя, выясняется, что нарушение закона началось сразу же. Так, осмотр комнаты, принадлежащей матери В.Козодоя, должен был проводиться с согласия проживающих лиц или по решению суда. Ни того, ни другого не было. Более того, «трезвых в блоке не оказалось, поэтому осмотр помещения провели без понятых». На место происшествия тогда выезжала следователь по ОВД В.Аникина. Примечательны пояснения, данные впоследствии начальником СО по Свердловскому району г.Перми СУ СК РФ по Пермскому краю С.Катаевым старшему следователю отделения по расследованию особо важных дел, который проводил проверку в отношении должностных лиц. Так, сначала С.Катаев говорит о том, что он не выезжал на место, с подозреваемым не работал, но уже в следующем абзаце уточняет, что сам участвовал в осмотре места происшествия и его данные были внесены в протокол. Но от «полиграфа» С.Катаев отказался, так как не считает, что в ходе предварительного следствия по уголовному делу были допущены нарушения. Если начальник дает такие ответы, что уж говорить про его подчиненных. Кстати, от проведения «полиграфа» все они впоследствии также дружно отказались.
    В комнате, где проживает потерпевшая, тоже провели осмотр. В таблице указано, что на журнальном столике лежат детские вещи. В деле две фотографии, которые сделала следователь криминалист К.Султанбекова. На одной столик пуст, а на другой – вещи появляются. Светлана П. предоставила розовую майку дочери, а девочка описывала белую с голубыми мишками, в которой была в тот день. Это подтверждает видео, снятое на телефон В. Козодоя.

Наталья:
    - Когда Александр С., которого Светлана оставила с дочерью, пьяный уснул, то Виктория попросила моего мужа снять его на телефон, чтобы потом показать маме. И на этом видео видно, что девочка в белой майке с рисунком. Эта запись нигде не фигурирует в деле, а о ней как раз рассказывал мой муж оперативникам. Но эта информация была скрыта и не приобщена к материалам дел. При этом, в рамках проверки, следовататель Филиппова давала пояснения, что была назначена генотипоскопическая судебная экспертиза для исследования сотового телефона. Но в материалах дела нет ни постановления о ее назначении, ни самой экспертизы.

     В протоколе задержания Е.Филипповой сделана запись о том, что личный обыск не проводился. Напомним, что Д.Бояршинов забрал телефон без составления документа. Но потом в протоколе личного досмотра ведения о телефоне  дописаны пастой другого цвета. Телефон признан вещественным доказательством, хотя с ним не было произведено ни одного действия. Точно такая же история с другими вещественными доказательствами - кружкой, пластиковым контейнером и пододеяльником, которые принадлежат В.Козодою и были изъяты из его комнаты. «Пододеяльник осмотрен при помощи фонаря ультрафиолетового освещения. Биологические следы не обнаружены», следует из протокола осмотра предметов. Трусы и майка девочки тоже чистые. Все это И.Кислова приобщает к вещественным доказательствам. Что делать – других нет. По закону предметы должны осматриваться, признаваться вещественными доказательствами, приобщаться к уголовному делу с вынесением соответствующего постановления. Здесь же – ни постановлений, ни исследований предметов. Либо они проведены и скрыты, так как на посуде и постельном белье ничего, кроме отпечатков пальцев их хозяина нет. Биологические следы обвиняемого нигде не обнаружены. На теле девочке нашли следы пота, но кому они принадлежат, не установлено. Если бы это был пот В. Козодоя, экспертиза бы это установила. Никакие другие мужчины, которые в эти дни находились около ребенка, не были обследованы.

Наталья:
   - Опознание не проводилось. Муж вину никогда не признавал, явка с повинной не оформлялась. В первый день у всех лиц брались рукописные объяснения, так как в кабинете не было компьютера. Впоследствии в деле появляются объяснения в печатном виде. Об этом мне сказал муж. Его два раза знакомили с материалами уголовного дела. В первый раз было написано от руки, а потом – в печатном виде. По этому поводу была опрошена Кислова, которая пояснила, что людей опрашивали повторно в этот день. Но это невозможно, так как первые объяснения брались уже после 22 часов. Налицо признаки фальсификации.

    Установлено экспертизой, что подписи В.Козодоя в протоколе личного досмотра ему не принадлежат. Возможно, что подделаны и подписи понятых. Сотрудник уголовного розыска С.Никитин, который оформлял документы, к ответственности не привлечен, так как проверяющие не усмотрели в его действиях какого-то корыстного интереса. Видимо, он просто так, от скуки занимается служебным подлогом. Как и другие должностные лица в следствии и прокуратуре, которые предъявили и утвердили обвинение в отношении Виталия Козодоя.

Наталья:
    - Считаю, что сам факт совершения противоправных действий против Виктории не установлен, а в действиях моего мужа не было состава преступления. За отклонение в психосексуальном  развитии ребенка, о котором сказала эксперт Стешенко, нужно привлекать к ответственности ее мать, потому что очевидно, что девочка постоянно находится в зоне риска, с пьяными знакомыми и незнакомыми мужчинами. Ребенок сам себе предоставлен, в любую комнату заходит. С чего они взяли, что она говорит именно про Козодоя? Но Кислова сразу расследовала дело с обвинительным уклоном, а доводы защиты отвергала. Прокурор вернул обвинительное заключение якобы на исправление, а потом оказалось, что подменены документы. Подчищали следы перед судом.  

 «Технический» суд
     Уголовное дело по обвинению Виталия Козодоя разбиралось в закрытом судебном заседании в Свердловском районом суде г.Перми судьей Екатериной Казначеевой. Ничего нового в процессе не выяснилось. Все те же показания свидетелей обвинения – знакомых Светланы. Правда, некоторые решили еще и сами пофантазировать. Так Евгений П. заявил, что В.Козодой трогал девочку за грудь.  Когда его спросили, с чего он это взял, он сказал: «Раз трогал, - значит везде». О том, что сам он знает о случившемся только со слов матери потерпевшей, Евгений совсем забыл. Судья отказала подсудимому в проведении очной ставки со свидетелями. Не было это сделано и во время  следствия. Если можно понять отказ в очной ставке с девочкой, чтобы не травмировать ребенка, то почему нельзя было ее провести с соседями и друзьями Светланы П.?
    Сам подсудимый в суде дал подробные показания по делу. Но судья приняла решение огласить показания, данные на первых допросах. По ее мнению, они доказывают вину подсудимого. Из протокола следует, что на вопрос, мог ли он совершить такие действия, он ответил:  «Я допускаю такую возможность».

Из апелляционной жалобы В.М.Козодоя:
     «
Считаю, что оглашение моих показаний от 02.03.2018 в нарушение ч. 2 ст. 240 УПК РФ, п. 1 ч. 1 ст. 276 УПК РФ повлияло на вывод суда о моей виновности, поскольку в конце допроса присутствует вопрос следователя Филипповой Е.Б., двойственная формулировка которого дает такой же двойственный ответ и ставит  под сомнение отрицание мною вины в инкриминируемом деянии.
   
О пытках и давлении, проводимых в отношении меня сотрудниками уголовного розыска непосредственно перед проведением допроса к качестве подозреваемого, о незаконном изъятии и уничтожении ими моей одежды, имеющей существенные отличия от одежды преступника по описанию потерпевшей, а также о фальсификации в материалах дела первичных объяснений свидетелей следователем Кисловой И.Н. — я сообщил суду на судебном заседании, указав, что в мае 2018 года мною были поданы соответствующие жалобы в прокуратуру Свердловского района г. Перми и СУ СК РФ по Пермскому краю (указанные жалобы, ответы на них и постановления об отмене постановлений об отказе в ВУД — по ходатайству стороны обвинения — были приобщены к материалам уголовного дела).
     Суду я пояснил, что мои показания на допросе в качестве подозреваемого от 02.03.2018 даны под принуждением. Сам вопрос следователя звучал не так, как написано в протоколе допроса, а так «У вас ведь была возможность совершения преступления?». Именно с этой возможностью я согласился, при этом уточнив, что за возможность совершения преступления людей не судят. У любого человека есть возможность совершить кражу в магазине, любое другое преступление. Но возможность — это не преступление, она не является уголовно-наказуемой».

       В процессе разбиралось одно из основных доказательств – психологическое исследование потерпевшей. Оказывается, оно проводилось на основании постановления, которое по мнению защиты, подделано следователем. Адвокатом  было заявлено ходатайство о признании недопустимым доказательством заключения специалиста П.С. Стешенко, по причине искажения ею сути вопроса № 5, поставленного следователем Кисловой И.Н. в постановлении о назначении психологического исследования. Так, это был вопрос был об отношении девочки к родителям, семье. А рядом ручкой приписано: «И к Козодою». Между тем в материалах дела есть официальное постановление о проведении исследования, и там этой приписки нет.
   Суд не только не нашел оснований для признания заключения психологического исследования недопустимым доказательством, но и незаконно приобщил по ходатайству стороны обвинения исправленное от руки постановление следователя к материалам уголовного дела, посчитав приписанное вручную дополнение по пятому вопросу технической опиской. «Техническая описка» тоже стала доказательством вины. Хотя в данном случае стоит вопрос не об описке, а вообще о компетентности эксперта П.Стешенко. 

Из апелляционной жалобы В.М.Козодоя:
       «Несмотря на имеющиеся у ребенка искажения психосексуального развития и наличие психологической травмы, причиненной <ФИО> неосторожными действиями ее матери, психолог делает однозначные выводы о том, что психотравма ребенку причинена именно мной.
    Судом было удовлетворено ходатайство защитника о приобщении к материалам дела рецензии ПРОО Центр социально-психологической адаптации и терапии «ДОВЕРИЕ» на заключение психологического исследования №15, а также по ходатайству защитника в суде была допрошена Денисова Е.Ю. (один из рецензентов).
     Рецензия проведена 08-10.06.2018 двумя экспертами, выводы экспертов содержат следующую информацию: в заключении педагога-психолога Стешенко П.С. отсутствуют непосредственные результаты большинства инструментальных исследований, что исключает проверку достоверности и обоснованности сделанных выводов; используемые методы исследования недостаточны для ясных, четких, не допускающих двусмысленного толкования ответов на поставленные перед психологом вопросы; выводы специалиста о наличии у <ФИО> признаков психотравмы, характерных для детей, пострадавших от действий сексуального характера, не обоснованы; вопрос о том, подлежит ли специалист Стешенко П.С. отводу, в данной ситуации является закономерным и подлежит рассмотрению. Эксперт не может принимать участие в производстве по уголовному делу, при наличии обстоятельств, предусмотренных статьей 61 УПК РФ, а также если обнаружится его некомпетентность.

      Со слов специалиста Е.Ю.Денисовой, присутствие матери при проведении исследования могло повлиять на искажения ребенком изложения фактов, событий, кроме того, ребенок мог являться объектом манипуляций со стороны взрослых, а также все события того дня, общения с разными людьми сложить в одно целое.     
      Таким образом, выводы экспертов-рецензентов и показания Е.Ю.Денисовой, данные в судебном заседании, противоречат выводам и показаниям эксперта-психолога П.С.Стешенко.
     Согласно закону, при наличии противоречий между заключениями экспертов, которые невозможно преодолеть в судебном разбирательстве путем допроса экспертов, суд по ходатайству сторон либо по собственной инициативе назначает повторную либо дополнительную судебную экспертизу. Но этого сделано не было.
     В процессе так и не выяснилось, каким образом кружки, контейнер, пододеяльник, одежда девочки без каких-либо следов, отсутствие у нее телесных повреждений, заключение экспертов о том, что В.Козодой педофилией не страдает  - подтверждают вину подсудимого. Но все это Е.Казначеева указала в приговоре как неоспоримые доказательства вины.

Из апелляционной жалобы В.М.Козодоя:
    «В приговоре суд ссылается на то, что у меня не имелось телесных повреждений. Мало того, - суд  в своем приговоре считает это доказательство моей вины. Но при проведении экспертизы меня фактически никто не осматривал, о чем я неоднократно заявлял. Защитой в судебное заседание был предоставлен ответ из СИЗО-1, в котором отражено, что при поступлении в следственный изолятор 03.03.2018 у меня была обнаружена на левой стороне тела гематома синюшно-багрового цвета. Этот документ в приговоре Казначеева вообще никак не упомянула».

     По закону, все неустранимые сомнения в виновности толкуются в пользу обвиняемого, подсудимого. Его позиция также должна быть хотя бы озвучена, но в данном приговоре отношение к предъявленному обвинению В.Козодоя не дано, суд лишь ссылается на доводы адвоката, без оценки доводов подсудимого.

Из апелляционной жалобы В.М.Козодоя:
     «Невероятным является тот факт, что в самом первом протоколе допроса подозреваемого отсутствуют следующие однозначные вопросы: «Вы совершали преступление против половой неприкосновенности потерпевшей?», «Вы признаете свою вину?», требующие такого же однозначного ответа «да» или «нет», позволяющие сделать однозначный вывод о том, признает свою вину подозреваемый или нет.
    
При этом я не внес в текст допроса своих дополнений, т. к. не знал, что это возможно. Права на это мне никто не разъяснил. Кроме того, я находился в подавленном состоянии, после оказания на меня многочасового давления сотрудниками уголовного розыска, без сна и отдыха с вечера 01.03.2018 по вечер 02.03.2018, т. е. более суток, в состоянии похмельного синдрома.
     Кроме того, данный факт подтверждает заведомо обвинительный характер судебного следствия, нарушение принципа презумпции невиновности, закрепленного в ч. 1-4 ст. 14 УК РФ и принципа состязательности сторон, закрепленного в ч. 1-4 ст. 15 УК РФ».

      В своем последнем слове Виталий Козодой сказал, что покончит жизнь самоубийством. И одна попытка во время нахождения под стражей у него уже была. Кроме того, с попустительства конвойных или при их подстрекательстве, в суде, когда он пересекся с другим заключенным, чего быть не должно, тот на него набросился и попытался причинить вред здоровью. Видимо, настолько обвинение в себе было неуверено, что пыталось деморализовать подсудимого уже чуть ли в зале суда, где вынесли приговор -  12 лет лишения свободы. 

Наталья:
    - Единственная его вина в том, что оказался в ненужном месте, в ненужное время…Это привлечение к уголовной ответственности заведомо невиновного лица. Сын вырастет без отца…За свою жизнь Виталий вырастил несколько детей. В юности он много времени проводил с младшей сестрой, которая младше его на 13-14 лет, заботился о ней, кормил ее, водил на прогулки и т.д. Также с младенчества и до 2 лет он растил и воспитывал сына средней сестры, когда у нее возникли семейные трудности, и ей пришлось срочно выйти на работу. Он вступил со мной в гражданский брак, когда моей дочери было 3 года, и сразу стал принимать активное участие в ее воспитании (уводил и забирал из детского сада, водил на прогулки, развивал ее эрудицию и т.д.). С 2015 года мы вступили в официальный брак. В 2016 году он официально удочерил мою дочь (признал отцовство) - по ее просьбе. Нашего общего сына в детский сад всегда уводил-забирал только он, гулял и занимался с ним тоже всегда сам. Я могла оставить детей с ним, совершенно не беспокоясь, знала, что они будут накормлены и заняты делом. Кроме того, с 31.01.1995 по 23.03.1999 г.г. Виталий работал в сельской школе (Пермский край) учителем английского языка, до переезда с матерью в другое село, после чего он уволился из школы и стал заниматься воспитанием племянника. Так вот, выпускники даже благодарили его за качественное обучение, т. к. поступали в Перми в ВУЗы и знали предмет не хуже местных студентов…
     У нас было много положительных характеристик, с трех мест работы, из  детского сада, из школы. От участкового хорошая характеристика, потому что семья у нас благополучная. Но никакой роли все это не сыграло.. Ни за какими помилованиями он не хочет обращаться. Ведь для этого нужно признать вину. А он не виновен. Нам не интересно уменьшать срок, наша цель – отменить неправосудный приговор.


Девочка со своим отцом

Оксана Асауленко

№9 (114) от 12 ноября